Волынов Борис Валентинович, летчик-космонавт СССР:

   – Проходить отборочную комиссию было непросто. Врачи предлагали очень жесткие тесты. А мы должны были терпеть и выживать.
   Например, на центрифуге для начала предлагалась шестикратная перегрузка. Под рукой у меня была кнопка, я мог ее отпустить – и врачи останавливали вращение. Но из кабины не выпускали – ждали, когда пульс и давление придут в норму. При этом шла запись состояния – мы сидели, облепленные датчиками. Проходило примерно пять минут, и предлагалась следующая нагрузка, семикратная. И опять до моей команды. Передышка – и через пять минут перегрузка восьмикратная. Мы потом делились – у одного грудь болела, у другого голова, у третьего под ложечкой щемило... И эти секунды на центрифуге казались очень длинными. В общей сумме за три вращения надо было набрать две минуты. И каждый из нас старался подстраховаться и вращался чуть больше двух минут.
   Тогда сложилась традиция. Наша госпитальная палата находилась на втором этаже – огромная, около тридцати кроватей. Потолок был очень высокий, и его поддерживали деревянные стойки. И тот, кто нормально проходил комиссию, должен был взобраться по этой стойке под потолок и на потолке оставить отпечаток своей ступни. Свой след, так сказать! Таких счастливчиков в результате оказалось совсем немного – всего 20 человек из 206, проходивших отбор в ЦВНИАГе.

   Леонов Алексей Архипович, летчик-космонавт СССР:

   – В конце апреля 1960 г. мы поехали в Энгельс на парашютную подготовку. Уже было известно, что при полете вокруг Земли придется находиться довольно долго в невесомости, и надо было научиться хорошо управлять своим телом. К тому же именно при парашютных прыжках очень ясно проявляются все тонкости человеческого характера, его психологические особенности. Здесь видно, как человек может управлять своими эмоциями – все боятся прыгать, но одни скрывают это, а другие ...

г.Куйбышев, 13-14 апреля 1961 г. "Обкомовские дачи"

   Горбатко Виктор Васильевич:

   – Сначала разместили нас с семьями в казармах на Центральном аэродроме, на Ленинградском шоссе. Потом дали комнаты на Ленинском проспекте. Летом получили квартиры на Чкаловской – в пятиэтажных «хрущевках». Юра Гагарин жил на пятом этаже, а я – в соседнем подъезде на четвертом.

   Драй Николай Иванович, специалист НПП «Звезда»:

   – Я занимался оболочками скафандров. Для того чтобы изготовить ее, надо сделать 120 обмеров. Каждая фаланга пальца, обхват головы, расстояние между ушами, высота ушей – а они у каждого человека обязательно несимметричны, так же, как и плечи, – все это надо было знать, чтобы точно подогнать космический костюм. Когда образовался первый отряд, на «Звезду» пришла команда: определить, сколько нужно скафандров. Мы прикинули по размерам, по росту – изготовили пять костюмов и отправили в отряд. Примерно год спустя приходит телефонограмма: ни один космонавт в скафандр не вмещается. Я приехал, все обмерил. Оказалось, что за месяцы тренировок практически у всех объем груди стал больше на два размера. Накачали мышцы, такие мощные стали ребята!

   Горбатко Виктор Васильевич:

   – Когда я понял, что первым в космос полетит Гагарин? Наверное, тогда, когда нас собрали в Институте авиационной и космической медицины и мы впервые встретились с Сергеем Павловичем Королевым. Перед этой встречей на нас, конечно, страху нагнали – сам Генеральный конструктор! Королев вошел, улыбнулся просто и начал знакомиться. И первый, кого он поднял, был Юра. А потом стал называть наши фамилии по алфавиту – Аникеев, Быковский, Волынов, Горбатко... И Гагарина Сергей Павлович больше всех расспрашивал: о составе семьи, о летном опыте... Когда мы вышли, я Леонову сразу сказал: «Леха, учти, Юра – первый кандидат». Это было в начале сентября 1960 г. Тогда еще не была отобрана даже первая шестерка. Значит, уже рекомендации были от нашего командования, чтобы Королев обратил внимание на Гагарина.

г.Куйбышев, 1-я Просека, "Обкомовские дачи". Фотогроафия подарена В.Я.Стрельцову, майору КГБ, личному охраннику Гагарина

   Захаров Александр Григорьевич, генерал-майор, начальник полигона НИИП-5 Министерства обороны:

   – Начиная с 1957 г. мы очень интенсивно испытывали «семерку». Надо было научить ее летать, потому что, если ракета ненадежная, как пускать человека? И то, что поначалу было много аварийных пусков, оказалось благом – при этом выявились самые разные недоработки.
   У первого носителя, Р-7, летные характеристики были невысокие, на боевое дежурство ее не ставили. Доработанный вариант, ракета-носитель Р-7А и стала основой для выведения спутников и «Востока».
   Тюра-Там – это полупустыня. Летом жара до 50°, зимой морозы до -30°... Но тем не менее к 1961 г. стартовое устройство было отработано, созданы измерительные пункты по трассе полета над территорией СССР.
   В начале марта 1961 г. прибыли по железной дороге две ракеты-носителя – предполагалось дублирование на случай, если одна откажет. Прибыло два орбитальных корабля-спутника. Потом приехали будущие космонавты. Я составил для них расписание – чтобы они побывали на стартовой площадке, там мы поднимали их наверх. Нашел «окна» в рабочих графиках и дал им возможность позаниматься в космическом аппарате на технической позиции. Они садились, для них подгоняли кресло. Они могли еще раз все потрогать, покрутить, привыкнуть к кабине. Условия жизни для них были самые обычные – наша полигонная гостиница.
   Накануне пуска мы провели митинг прямо на стартовой площадке. Стоит ракета, а рядом подъездные пути, куда подавали цистерны с кислородом и керосином. Пути освободили, собрались люди – военные из испытательного управления, гражданские специалисты. Пришел С.П.Королев, будущие космонавты. Один солдат из боевого расчета стихи прочитал. Потом Гагарин поблагодарил расчет, пообещал не забывать, приезжать на полигон. Мы нарвали цветов – тогда появились первые невзрачненькие цветочки – такие символические букетики вручили...

   В городе Куйбышеве (Самаре) утром 13 апреля 1961 г. тихая дорога к Первой просеке превратилась в чрезвычайно оживленную магистраль. Гостиница не была приспособлена для размещения такого количества людей, а их в то весеннее утро собралось свыше полусотни. И вот перед собравшимися появился молодой майор в новенькой, с иголочки, форме – ее всю ночь шили лучшие портные местного гарнизонного ателье. Завтра весь мир влюбится в чудесную улыбку этого майора. Но это будет в Москве. А здесь, в Куйбышеве, Юрий Гагарин сдавал очередной экзамен – рассказывал создателям космической техники, ученым, своим товарищам по отряду о полете вокруг Земли. И, вероятно, он не улыбался – был собран, сосредоточен, очень серьезен. Тихо крутились бобины огромного, в половину стола, магнитофона. Таким образом был сохранен подлинный, живой рассказ Юрия Алексеевича Гагарина о 108 минутах, которые стали поворотными в истории человечества.

   Гагарин Юрий Алексеевич, летчик-космонавт СССР:

   – Последняя предстартовая подготовка проходила утром. Она началась с проверки моего здоровья. После этого штатной командой боевого расчета производилось одевание скафандра. Скафандр надели правильно, подогнали, спрессовали. Затем положили меня на технологическое кресло, пробовали, как на скафандре лежит подвесная система, проверили вентиляцию скафандра, связь. Все действовало хорошо.
   Затем состоялся выезд на стартовую позицию в автобусе. Мы вместе с моими друзьями-космонавтами (моим заместителем был Титов Герман Степанович) и начальниками поехали на старт…

На съемках фильма "Первый рейс к звездам". 1961 г.

   Титов Герман Степанович, летчик-космонавт СССР:

   – Домик, в котором первые шесть космонавтов проводили ночь перед стартом, появился вот почему. Предстартовая подготовка начиналась примерно часов за пять. Медицинские обследования, потом скафандр, потом все системы проверяют… Затем за два с половиной часа до старта – посадка в корабль. И, чтобы сократить время переезда из городка (тогда он еще не назывался Ленинском), было принято решение разместить нас непосредственно на «двойке», рядом с домиком С.П. Королева.

   Гагарин Юрий Алексеевич:

   – …Надел гермоперчатки. Закрыл шлем. Минутная готовность – и старт. До этого было слышно, как разводили фермы. Ракета как бы немножечко покачивалась… Затем был произведен запуск. Шум приблизительно такой, как в самолете. Затем ракета мягко, плавно снялась со своего места. Я даже не заметил, как она пошла…

   Николаев Андриян Григорьевич, летчик-космонавт СССР:

   – Все мы, пять человек, которые готовились к полету вместе с Гагариным, ехали на стартовую площадку в том же автобусе, что и он. Приехали. Он пошел к ракете, и мы четверо тоже прошли к старту. А Герман Титов остался в автобусе – ему в скафандре было неудобно выходить. Мы с Юрием обнялись, поцеловались. Он меня при этом так сильно стукнул гермошлемом, что на лбу остался синяк. Когда через несколько часов встретились в Куйбышеве, он спрашивает: «Что за синяк?». А я отвечаю: «Это твой автограф».

   Гагарин Юрий Алексеевич:

   – Сижу, наблюдаю процесс подъема. Перегрузка плавно растет, но она вполне переносимая, как на обычных самолетах – примерно пять «жэ». При этой перегрузке я вел все время репортаж и связь со стартом. Было несколько трудно разговаривать, так как стягивало все мышцы лица. Несколько поднапрягся. Затем почувствовал резкий спад перегрузки.
   Когда идет ракета, то «по взору» можно наблюдать, что она немножко колеблется вокруг продольной оси по крену, но колебания незначительные. Ракета как бы живет…

   Захаров Александр Григорьевич:

   – Наступил день пуска. Для гостей, которых в пусковой бункер не посадишь, я построил небольшой наблюдательный пункт примерно в километре, на пригорке. Поставил стереотрубы. Я сам никогда во время стартов не находился в пусковом бункере. Если что случится, надо оперативно отдавать распоряжения пожарным командам, другим службам. Стреляющим 12 апреля 1961 г. был полковник А.С.Кириллов, начальник Первого управления НИИП-5. Все прошло блестяще. Активный участок ракета прошла без замечаний, космический аппарат вывелся на орбиту.
   Когда так напряженно работаешь, не чувствуешь необычности события. Мы несколько суток перед стартом не спали, все устали. И, когда все получилось, старт остался целый и никто не пострадал, я подогнал мотовозы и всех отпустил выспаться.

   Гагарин Юрий Алексеевич:

   – Я вошел в тень Земли. Вход в тень очень резкий. До этого времени наблюдал сильное освещение через иллюминаторы. Приходилось отворачиваться от него, чтобы свет не попал в глаза. Затем посмотрел в один иллюминатор – на горизонте ничего не видно, темно. В другой «взор» – тоже темно. Думаю, что же это такое? Но тут сообразил, что иллюминатор, очевидно, попал на Землю.
   Когда я примерно проходил мыс Горн, в апогее, мне сообщили, что корабль идет правильно, что все системы работают хорошо.
   Воду и пищу я принял нормально. Принимать можно, никаких физиологических затруднений при этом не ощутил. Чувство невесомости непривычное, по сравнению с той, которую испытываешь в земных условиях. Здесь возникает такое ощущение, как будто висишь в горизонтальном положении на ремнях.
   Производил записи в бортжурнал. Пустил планшет, и он с карандашом плавал передо мною. Затем, когда мне надо было записать очередной доклад и я взял планшет, то карандаша на месте не оказалось. Улетел куда-то. Ушко было привернуто к карандашу шурупчиком. Но его, видимо, надо было или на клей посадить, или потуже завернуть. Этот шуруп вывернулся, и карандаш улетел. Свернул бортжурнал и вложил в карман, все равно не пригодится, писать же нечем…

г.Куйбышев, 14 апреля 1961 г.   "Обкомовские дачи".

   Волынов Борис Валентинович:

   – Перед самым 12 апреля наши ребята, за исключением первой шестерки, разъехались, разлетелись по всей стране, каждый на свой пункт связи. Каждый из нас сидел с микрофоном и наушниками и ловил в эфире Юрин голос.
   Я был в Хабаровске. Единственный из всех там находящихся знал, какое событие предстоит. Я был тогда в звании капитана, а меня сопровождал полковник, который решал все организационные вопросы.
   И вот запуск! Все идет нормально. «Восток» прошел нашу радиозону за четыре минуты. Мы слышали Юрин голос. Потом стали прослушивать запись его репортажа – там сразу три магнитофона на записи стояло. И в одной фразе он сказал непонятные для нас слова. Естественно, общий переполох: что сказал? Один раз воспроизведение включили, второй… И наконец я разобрал его слова: «Вхожу в тень Земли!». В ту пору никто не мог представить, что же это такое – «тень Земли», как это выглядит! Теоретически, конечно, знали, но Юра это первым увидел… Потом мы смеялись над собой, подшучивали: «Отстаем от жизни, век-то космический, а мы такие термины не понимаем!».

   Гагарин Юрий Алексеевич:

   – Время работы тормозной двигательной установки составило точно 40 секунд. Как только включилась ТДУ, корабль начал вращаться вокруг своих осей с очень большой скоростью. Получился «кордебалет»: голова-ноги, голова-ноги. То вижу Африку (над Африкой произошло все это), то горизонт, то небо. Только успевал закрываться от Солнца, чтобы свет не попадал в глаза. Я поставил ноги к иллюминатору, но не закрыл шторки. Мне было интересно узнать самому, что происходит.
   Я жду разделения. Разделения нет. По телефону доложил, что разделение не произошло. Прикинул, что все-таки сяду нормально, так как тысяч шесть есть до Советского Союза, да Советский Союз тысяч восемь будет… Значит, до Дальнего Востока где-нибудь сяду. Шум поэтому не стал поднимать… Я рассудил, что обстановка не аварийная. Разделение произошло только в 10 часов 35 минут, а не в 10 часов 25 минут, как я ожидал.

г.Куйбышев, 14 апреля 1961 г.  "Обкомовские дачи".

   Волович Виталий Георгиевич, полковник, врач, десантник-парашютист:

   – В конце 1960 г. я сумел убедить Н.П.Каманина, что бригада врачей должна оказаться на месте приземления космонавта как можно быстрее. Во-первых, медицинские анализы, сделанные тут же после возвращения на Землю, могли дать уникальные материалы о реакции человеческого организма на пребывание в космическом пространстве. Во-вторых, первые впечатления, реакции будут наиболее точными и яркими. Через часы и дни человек начинает корректировать, шлифовать свое поведение. Как правило, он отсекает все негативное и фиксирует позитивное. Это свойственно всем – а космонавты тоже живые люди.
   Каким образом врачу можно оперативно очутиться на месте предполагаемой посадки? Ответ у меня был – десантироваться на парашюте! Каманин активно воспринял мою идею. Я отобрал трех врачей, и мы начали готовиться. У нас были обычные неуправляемые десантные парашюты. Ни шлемов, ни специальных ботинок не было. Сумки, чтобы уложить самое необходимое, мы сделали сами.
   Вылетать должны были из Куйбышева, с военного аэродрома в поселке Кряж. Туда мы прилетели вечером 11 апреля. Вскоре начался сильный дождь, который шел всю ночь. Утром, часов в семь, поднялась суматоха – начали готовить самолет. И тут оказалось, что его нельзя выкатить, он застрял в грязи. Аэродром-то грунтовый! Вижу, солидные штабные полковники мечутся вокруг злополучного самолета, в воздухе витают соответствующие слова… Кончилось тем, что нас посадили в другой самолет. Но первый-то был оборудован системой привода на точку посадки, а во втором, обычном Ил-14, полугрузовом, такой системы не было. 
   В конце концов взлетели. Подошли к месту предполагаемой посадки. Парашютистам приказали приготовиться, мы уже открыли самолетные дверцы… и увидели внизу огромный оранжевый купол, на котором приземлился гагаринский «Восток». По радио передали, что космонавт уже на борту вертолета летит в Энгельс, а нам приказано сопровождать. И мы полетели в Энгельс.

   Гагарин Юрий Алексеевич:

   – Начался плавный рост перегрузок. Колебания шара все время продолжались по всем осям. В плотных слоях атмосферы он заметно тормозился. По моим ощущениям, перегрузка была за 10 «жэ». Был такой момент, примерно секунды две-три, когда у меня начали расплываться показания на приборах. В глазах стало немного сереть. Снова поднатужился, поднапрягся. Это помогло, все как бы стало на свое место. Затем начался спад перегрузок. В шаре отчетливо можно было слышать, как он идет в плотных слоях атмосферы. Настроение было хорошее. Стало ясно, что сажусь не на Дальнем Востоке, а где-то здесь, вблизи расчетного района.
   Хлопок – и крышка люка ушла. Произошло это быстро, хорошо, мягко. Ничем я не стукнулся, ничего не ушиб, все нормально. Вылетел я с креслом. На кресле сидел очень удобно, как на стуле. Я сразу увидел большую реку и подумал, что это Волга. Проходя парашютную подготовку, мы прыгали много раз вот над этим местом. Вниз я смотреть не мог, в скафандре этого сделать нельзя – жестко к спинке привязан.
   Ветерок, как определил, был метров пять-семь. Только успел я это подумать, смотрю – земля. Ногами «тук». Приземление было очень мягким, земля еще не высохла. Я даже не почувствовал приземления.

   Титов Герман Степанович:

   – Автобус, в котором мы с Юрием Гагариным приехали на стартовую площадку, или «нулевку», некоторое время там и стоял – рядом с ракетой. Потом примерно за полчаса до старта мы поехали на пункт связи «Заря». Тогда на космодроме наблюдательного пункта еще не было, а все переговоры с космонавтами шли с пункта связи. Тогда, 12 апреля, эта связь с бортом пилотируемого корабля заработала впервые.
   Я снял скафандр еще в автобусе. Вместе с остальными слушал голос Юрия с орбиты. Потом генерал Каманин меня позвал и говорит: «Давай, иди, собирайся, сейчас полетим в Куйбышев».
   В Куйбышеве сели на аэродроме ракетного завода «Прогресс». Самолет из Энгельса ждали не очень долго. Юрия сразу окружили большие военные начальники. А я был кто: старший лейтенант. Но все-таки через толпу пробился к Юрию, мы обнялись. Я спросил: «Как невесомость?». Он ответил: «Все нормально».
   Расселись по машинам, поехали. Я не мог понять, каким чудом куйбышевцы успели узнать, что за вереница легковых машин едет по улицам заводского района. Я переживал из-за Юрия, ему необходимо было отдохнуть, надо было поскорее добраться до места. А мы ехали очень медленно.
   В тот день 12 апреля я действительно не понимал, что произошло. И только когда увидел в Москве на Красной площади море людей, всеобщее ликование, осознал, что случилось что-то необыкновенное.

   Гагарин Юрий Алексеевич:

   – …Подошла машина ЗИЛ-151. На ней прибыл майор-артиллерист товарищ Галимов из дивизиона. Приехали в часть. Выставили часового у парашюта. Через командующего округом доложили в Москву. Поступила команда задержаться на месте приземления. К этому времени я уже снял оболочку скафандра. На мне была только голубая теплая одежда. Мне передали команду лететь в город Энгельс. Как только я вышел из вертолета, генерал Евграфов сразу же вручил мне телеграмму от Н.С.Хрущева. Я тут прослезился от наплыва чувств.
   Вскоре нам позвонил Н.С.Хрущев. После этого генерал-полковником Агальцовым было принято решение лететь в Куйбышев. С трудом пробились через толпу, которая там образовалась. Всем хочется посмотреть. Добрались до машины. Прилетели. Ну, вот и все.

С.П.Новиков, Ю.А.Гагарин, В.М.Комаров

Полковник Гагарин

Ракеты улетели в космические дали,
Героев-космонавтов уже не сосчитать.
Космические карты в планшеты заправляли…
А нас в командировку отправили опять!
Я знаю, друзья, что пройдет мало лет –
И мир позабудет про наши труды.
Но в виде обломков различных ракет
Останутся наши следы!
И.Мирошников, Г.Сошнин

   Депутат Верховного Совета СССР. Член ЦК ВЛКСМ. Делегат партийных съездов. Гость руководителей 28 стран. Президент Общества советско-кубинской дружбы. Бесконечные встречи с общественностью. Будучи человеком дисциплинированным и исполнительным, Юрий Алексеевич Гагарин добросовестно нес тяжелый груз новых многочисленных обязанностей. Но при этом в стороне от пристального внимания прессы шла его иная – главная – жизнь.
   «Первый рейс к звездам», «Колумб Вселенной» и прочие справедливые и звонкие слова были придуманы потом. Фактически же 12 апреля 1961 г. старший лейтенант Гагарин уходил в испытательный полет на обычной серийной военной межконтинентальной баллистической ракете с военного полигона НИИП-5 Министерства обороны СССР. И главным для Юрия Алексеевича оставалась его летная работа – нелегкое мужское дело на грани смертельного риска.

   Леонов Алексей Архипович:

   – В марте 1962 г. мы отправились в Киржач на парашютные прыжки. Юра Гагарин был с нами. Павел Беляев как раз к тому времени вылечил ногу и приступил к тренировкам. Гагарин говорит: «Я пойду в паре с Пашей». Выпрыгивают из самолета. И внезапно налетает кинжальный ветер. Юрий и Павел уходят на край аэродрома, а там лесосклад. Стоит навес, а во дворе беспорядочной грудой навалены бревна. Беляев угодил в кучу бревен, а Гагарин приземлился на крышу, провалился по пояс. Оба чудом уцелели…

   Новиков Сергей Парамонович, полковник, секретарь парткома ЦПК в 1962– 1967 гг.:

   – Начало 60-х годов, начало ЦПК – это было непростое время. Трудно было с организацией бытовых условий – например, обеспечить питание по срокам и качеству. Или соблюдение режима дня всеми космонавтами, летавшими и нелетавшими. Тогда выработался такой распорядок: физкультура, завтрак-обед в профилактории, а ужин дома. А у нас часто из ничего делают что-то: вовремя встал или нет, вышел на зарядку или нет – случалось, такие мелочи становились причиной трений. И при этом терялось главное – по какой программе работает тот или иной человек, на каком этапе подготовки к полету находится. И Юрий Алексеевич не мог оставаться в стороне, когда видел, что начинает страдать дело.
   Например, пришел к нам в часть новый замполит – человек неплохой, но от ребят держался на дистанции. Несколько месяцев зрел конфликт, который прорвался на партийном собрании. На нем присутствовали члены Военного Совета, работники аппарата ЦК КПСС. Выступали очень остро. Ближе к концу взял слово Гагарин. Он говорил о том, что в части нужен такой замполит, который будет находить время, чтобы встречаться с людьми, беседовать, помогать. Конечно, Юрий Алексеевич не мог не понимать, что такая критика, прозвучавшая из его уст, была тяжелым обвинением для политработника. Но для космонавта-один решающим фактором стала нормальная обстановка в отряде. После собрания к нам приехала очередная высокопоставленная комиссия, и замполит был переведен к другому месту службы.
   В середине 1960 г. все члены первого отряда были расселены на Чкаловской в основном по двухкомнатным квартирам в обычных «хрущевках». Рядом был магазинчик, бытовая мастерская «Спутник». Утром автобус отвозил их на тренировки, километров за пять от Чкаловской, а вечером привозил назад. Обычно детишки уже крутились у подъездов, ждали, когда отцы приедут.
   Тогда после полетов у космонавтов были определенные льготы. В частности, им подбирали квартиры в Москве. Но от столичного жилья, как правило, отказывались. Все слетавшие космонавты стремились участвовать в новых программах и понимали, что жить нужно рядом со своим местом службы. Так повелось с Гагарина. Он и после полета жил на Чкаловской. Только к его двухкомнатной квартире присоединили еще комнату. Юрий Алексеевич стал основной «пробивной силой», когда началось строительство Зеленого городка – так сначала называли Звездный.
   На Чкаловской мы жили с ним в одном доме. Как-то летом поздно вечером вижу в окно: Гагарин носится по улице на подростковом велосипеде. Я спустился к нему. Смотрю – он очень возбужден, прямо светится. Говорит: «Эх, Парамоныч, если бы ты знал, какую сегодня важную бумагу по строительству удалось подписать!» – и погнал дальше по улице…

   Сошнин Геннадий Петрович, инженер-испытатель завода «Прогресс», г.Куйбышев:

   – В начале 60-х годов все уже летавшие космонавты, как правило, прилетали на космодром на пилотируемые пуски. Возле одной из «барачных гостиниц» была примитивная волейбольная площадка. Волейбол любили все и частенько играли. Обычно делились на две команды – «промышленники» и «космонавты». И однажды во время игры я довольно-таки прилично залепил мячом в глаз Юрию Гагарину. В результате имел беседу с представителем соответствующей службы: как это я посмел?
   – Да никак, – говорю, – случайно получилось. Игра есть игра.
   Не верят, настаивают: наверное, я специально целил, хотел вывести из строя… Тут пришли наши ребята заступаться за меня, потом влетел Гагарин, расшумелся:
   – Что вы пристаете к человеку, это же волейбол!
   Ну, меня в конце концов отпустили. Идем с ним рядом, я говорю:
   – Нет, Юрка, я больше с тобой играть не выйду, мне неприятности не нужны.
   – Как не выйдешь? Мы вас завтра вызываем, у нас имеется состав!
   Конечно, на другой день наши команды играли снова…

Идут съемки фильма "Десять лет космической эры", 1967 г.

   Воробьев Лев Васильевич, полковник, космонавт-испытатель:

   – Когда Гагарин стал заместителем начальника ЦКП по летно-космической подготовке, думаю, ему пришлось непросто. Но Юрий Алексеевич опыт набирал очень быстро. К нему можно было обратиться по любому вопросу – серьезному и житейскому, профессиональному и бытовому. 
   Как-то я вышел из дома, собираясь на полеты, в летном обмундировании. На улице Звездного городка встретил Гагарина, и он сделал мне замечание: «Я же давал команду, чтобы в летном обмундировании по городку не ходить». Конечно, он был прав – если отстанешь от автобуса, то до Чкаловской надо добираться на электричке в полетном костюме. Но и у меня были свои доводы. Я сказал: «Юрий Алексеевич, не в обиду скажу, команды можно отдавать. Но любой приказ должен быть подкреплен какими-то организационными мерами. Вот я сейчас приеду в общевойсковой форме на Чкаловскую, а летное обмундирование должен везти в сумке? Где мне там переодеться, где оставить свою одежду? На Чкаловской у нас должно быть свое помещение и для всех летчиков-космонавтов отдельные шкафчики». Он на мои слова не обиделся. Очень скоро нашей группе на аэродроме выделили комнату и поставили шкафчики.
   Как-то мы все вместе ехали в автобусе на полеты, и Юрий Алексеевич обратился ко мне: «Лев, ты, по-моему, любишь книги, собираешь библиотеку. Давай договоримся с тобой. Мне каждый месяц присылают бюллетень новых поступлений. Я отмечу, что мне нужно, и отдам тебе. Выбирай, что захочешь, потом поезжай в распределитель, привезешь мне и себе». Так мы потом и делали. Он тогда в основном интересовался детскими книгами, собирал библиотеку для своих девочек.
   У летчиков принято разыгрывать друг друга. Юрий Алексеевич этой традиции остался верен. Александр Матинченко, летчик из нашего набора 1963 г., купил себе легковую машину. Зимой дело было. Машина стояла возле дома. И вот Гагарин как-то ночью собрал группу ребят (я был в их числе), выгнал свою машину из гаража, и мы туда закатили машину Матинченко. Около километра катить пришлось, колеса руками поворачивали. Потом Юрий Алексеевич позвонил в службу тыла, попросил прислать снегоуборщик, чтобы «замести следы». Потом позвонил коменданту, предупредил: «Если будет звонить Матинченко и скажет, что у него украли машину, то имейте в виду, что мы разыграли его. Что хотите, отвечайте, но меня не выдавайте…»

   Новиков Сергей Парамонович:

   – Иногда Юрий Алексеевич чувствовал, что попадает в цейтнот, и тогда он просил меня помочь – тогда ведь у депутатов Верховного Совета СССР не было столько помощников, как у сегодняшних наших думцев. В таких случаях он оставлял мне маленькие записочки: «С.П., учительнице в Смоленской области надо помочь». Я уже знал, что «помочь» – это жилье. Для решения вопроса следовало подготовить за его подписью бумагу, которая будет отпечатана на бланке депутата. Он любил, чтобы письмо было выдержано скромно, ненавязчиво, но очень обоснованно и толково. Гагарин никогда не давал обещаний, если не был уверен, что сможет выполнить.
   Когда готовился первый «женский» полет, Юрий Алексеевич исключительно тактично действовал – знал, когда кому из девушек что сказать, кого ободрить, кого развеселить. Дипломатом настоящим был! Когда он приезжал в ЦПК, то обычно после завтрака или обеда садился на лавочку, к нему подсаживался кто-нибудь из отряда, и многие вопросы обсуждались.
   На этой самой лавочке мы сидели летом 1964 г., когда я показывал Ю.А.Гагарину и В.М.Комарову первый буклет о наших космонавтах. Инициатором этого издания был Юрий Алексеевич. Он постоянно говорил нашему руководству о том, что за границей интерес к нашим космическим достижениям очень высок, а что они, космонавты, могут подарить на память? Только значки и открытки?
   Не скажу, что все это получалось легко, даже с учетом гагаринского авторитета. Главком ВВС главный маршал авиации К.А.Вершинин, бывая у нас на Чкаловской, не раз говорил в моем присутствии: «Мне 16-я воздушная армия (которая стояла тогда в ГДР) приносит меньше хлопот, чем ваша часть».
   Все слетавшие космонавты из первого отряда, и Гагарин особенно, сами себе не принадлежали. Время их встреч было расписано по дням и минутам – поездки на предприятия, в учреждения, институты… Эти графики были составлены и утверждены приказом Главнокомандующего ВВС. Надо было постоянно поддерживать летные навыки. И, кроме того, они должны были еще продолжать учебу! Кроме Комарова и Беляева, весь отряд учился в Военно-воздушной инженерной академии им. Жуковского…

Встреча со школьниками

   Ништ Михаил Иванович, генерал-майор; Ганиев Фангали Исламалиевич, полковник:

   – Гагаринская группа приступила к занятиям осенью 1961 г. За шесть с лишним лет учебы в академии некоторые успели побывать в космосе, и к моменту защиты дипломных проектов были уже подполковниками и полковниками. Но все они прекрасно понимали, что, кроме природного таланта летчиков, нужны солидные инженерные знания, без которых в космическом деле работать и летать будет непросто.
   В начале 1968 г. мы, четверо адъюнктов кафедры аэродинамики академии им. Жуковского, готовили свои кандидатские диссертации. Нам была отведена комната на четвертом этаже, а космонавты занимались в дипломном зале этажом ниже. Постепенно у нас сложились с ними рабочие отношения. У преподавателей занятия по часам, а мы так же, как и космонавты, засиживались на кафедре допоздна. Гагарин и его товарищи частенько обращались к нам за консультациями. И мы стали своеобразными внештатными кураторами гагаринской группы в завершающие месяцы их работы над коллективным дипломным проектом.
   Юрий Алексеевич очень кропотливо, дотошно выполнял любое задание. При его немалом авторитете он мог сказать: «А, это мне уже не нужно…». Но он очень добросовестно все изучал. Мы, честно говоря, удивлялись…
   Фотографии Гагарина и других космонавтов, сделанные в стенах «Жуковки», появились исключительно благодаря Сергею Михайловичу Белоцерковскому. Ведь тогда вокруг отряда существовал строгий режим секретности и никому фотографировать не разрешалось. А Сергей Михайлович, будучи заместителем начальника академии, не побоялся взять на себя ответственность и разрешил полковнику В.А.Шитову, не афишируя и не тиражируя, делать снимки скрытой камерой.
   Дипломный проект у гагаринской группы был комплексный. При этом аэродинамика – это начало начал. От аэродинамических характеристик выбранной компоновки зависит и сам полет машины, и ее посадка. Кому доверить самый ответственный раздел? Естественно, командиру – то есть, Гагарину.
   На кафедре существовал летный тренажер. Туда вводили аэродинамические характеристики, и Гагарин сажал свой аппарат по характеристикам, которые сам получал при расчетах. Поначалу аппарат «приземлялся» нелегко, и С.М.Белоцерковский вспоминал, что Юра в сердцах не раз взрывался: «Какой дурак этот аппарат сделал?»
   У нас на кафедре тогда много занимались компьютеризацией, разработкой математических моделей новых аппаратов. Гагаринская группа активно эти новинки использовала. Мы тогда убедились: Юрию Алексеевичу неслучайно доверили совершить первый космический полет. У него был очень живой ум и хорошая хватка. Он мог быстро ориентироваться и выдавать интересные решения.
   Постепенно мы подружились и стали иногда отвлекаться на «недипломные» темы. Как-то попросили Юрия Алексеевича рассказать о полете – самое яркое впечатление. В том, что у Гагарина не было и тени зазнайства, мы уже к тому времени убедились – нормальный общительный человек с юмором. И он рассказал нам о своем приземлении, с улыбкой: «Приземлился. Никого кругом нет. Не успел прийти в себя – уже набежало полно народу. Сначала женщина с маленькой девочкой подошла, потом группа механизаторов. И один так, знаете, ключом гаечным поигрывает. Ну, думаю, наверное, бить будут. Ведь всего год назад Пауэрса сбили, вдруг и меня за шпиона примут? Говорю: это я, Гагарин. А механизаторы мне: ну да, знаем, только что передавали, Гагарин над Африкой пролетает. Эх, думаю, попал в переделку… Потом смотрю, вертолет прилетел. Тут уж вздохнул с облегчением: ну, значит, бить не будут!»
   Когда 15 февраля 1968 г. у Гагарина прошла предварительная защита дипломного проекта, мы попросили Юрия Алексеевича сфотографироваться с нами на память на кафедре. Юра сразу же согласился. Фотограф В.Сидорин тут же проявил и отпечатал снимки. Мы их спрятали подальше в стол, чтобы никто не утащил, а сами ушли на семинар. И в это время зашел Юрий Алексеевич, говорит: «Где снимки? Давайте, я подпишу». Искали в столах довольно долго, но все же нашли. И Гагарин каждому из нас подписал фотографию на память.
   Юрий Гагарин и Герман Титов защитили дипломные проекты на «отлично» 17 февраля 1968 г.

   Новиков Сергей Парамонович:

   – После защиты диплома в академии им. Жуковского Юрий Алексеевич прошел собеседование в ЦК КПСС – предполагалось его назначение на должность начальника ЦПК. Уже были подготовлены все документы, чтобы к 23 февраля 1968 г. присвоить ему звание генерала. Но канцелярская машина Министерства обороны где-то пробуксовала… «Подумаешь, ничего страшного, – сказали мне. – Несколько недель ничего не решают. Ну, выйдет приказ о присвоении генерала к 12 апреля, к седьмой годовщине полета. Еще торжественнее получится!»
   Но ту годовщину и все остальные мы отмечали уже без Юры.