Автор статьи. «Новости космонавтики»

Сергей Бедзюк с космонавтами Юрием Усачевым и Юрием Онуфриенко в CSA.

   В 1973–1978 гг. в НПО «Энергия» проводился очередной отбор кандидатов в космонавты. Медицинскую комиссию в ИМБП в этот период успешно преодолели 13 человек. 1 декабря 1978 г. решением Государственной межведомственной комиссии (ГМВК) семеро из них были отобраны в качестве кандидатов в космонавты НПО «Энергия». Впоследствии все они стали космонавтами и слетали в космос. Шестеро других в отряд не попали. Среди них был Сергей Васильевич Бедзюк.
   Люди, которые пытались стать космонавтами, незаслуженно обойдены вниманием журналистов, а ведь они могут рассказать много интересного. Ниже публикуется интервью А.Железнякова с С.Бедзюком. В беседе С.Бедзюк называет себя кандидатом в космонавты, но, строго говоря, он таковым не является, так как он не был отобран ГМВК в этом качестве. С.Бедзюк успешно прошел медкомиссию в ИМБП, получил допуск Главной медицинской комиссии (ГМК) и являлся лишь претендентом на должность кандидата в космонавты. – Ред.

   А.Железняков (А.Ж.): Сергей Васильевич, широкому кругу читателей НК Вы абсолютно не известны, поэтому давайте начнем с Вашего детства. Откуда Вы родом? Где учились? 
   С.Бедзюк (С.Б.): Я родился в городе Рыбинске на Волге в 1954 г., после окончания школы поступил в Московский авиационный институт имени Серго Орджоникидзе на факультет «Летательные аппараты». Диплом защищал в НПО «Энергия», куда и был распределен на работу как молодой специалист.
   А.Ж.: А когда возникли мысли о космосе? Мечтали об этом в детстве или тяга появилась во время учебы в институте? 
   С.Б.: В детстве я сначала хотел стать военным моряком, позже летчиком. Наш военкомат в тот год не получил заявок из летных училищ, и тогда я решил поступить в авиационный институт. О том, чтобы стать космонавтом, я серьезно не думал даже в институте. 
   А.Ж.: Между началом Вашей работы в НПО «Энергия» и подачей заявления в отряд космонавтов прошло всего шесть дней. Это что же – все молодые специалисты тут же устремлялись в космонавты или просто так сложились обстоятельства?
   С.Б.: После защиты диплома, по счастливой случайности, я сразу попал в Летно-испытательную службу НПО «Энергия», где и находился отряд космонавтов, а также только что организованный в конце 1976 г. сектор методистов по подготовке космонавтов. Из этого сектора впоследствии вышли многие космонавты (Муса Манаров, Александр Баландин, Александр Лазуткин, Павел Виноградов, Юрий Усачев, Сергей Трещев, Михаил Тюрин). Я решил попробовать свой шанс сразу же, как только поступил на работу, чтобы не тешить себя иллюзиями, и подал заявление 12 апреля, в День космонавтики, чем немало удивил всех окружающих. В то время заявлений в отряд космонавтов приходило из разных мест очень много и от молодых, и от не совсем молодых людей. Но предпочтение отдавалось работающим в нашей отрасли, лучше, если в НПО «Энергия», и совсем хорошо, если в комплексе, руководимом тогда А.С.Елисеевым. И уж наверняка посылали на комиссию из Летно-испытательной службы В.Н.Кубасова, которая входила в этот комплекс. Если, конечно, анкета соответствовала. У меня все тогда совпало наилучшим образом. И я был направлен на медкомиссию в ИМБП через месяц после рассмотрения документов в соответствующем Главке Министерства общего машиностроения одновременно с Александром Баландиным. Эту медкомиссию мы вместе с ним успешно прошли (3 августа 1978 г. – Ред.).
   А.Ж.: А насколько сложно было пройти медкомиссию? Сейчас много написано о тех жестких требованиях, которые были предъявлены к космонавтам «гагаринского» набора в плане здоровья. А спустя восемнадцать лет требования были такими же или наступили послабления? 
   С.Б.: Требования к здоровью кандидатов в космонавты пересматривались несколько раз со времени первого набора в сторону «смягчения». В мое время требования были строже, чем сейчас, и комиссию успешно проходили единицы из сотен. Я помню, что кто-то называл цифру один из пятисот человек, которые приходили на комиссию. Сначала проводилось амбулаторное обследование в течение одного дня, и, если все было удачно, кандидата направляли на стационарное обследование, которое продолжалось от 30 до 40 дней. Это тоже было очень интересно, потому что почти каждый день ты подвергаешься новым исследованиям и испытаниям и шаг за шагом приближаешься к «финишу». Какого-то особенного напряжения сил или нервной энергии, по моим ощущениям, это не потребовало. 
   А.Ж.: Итак, Вы прошли заключительную медкомиссию. Расскажите подробнее об этом. 
   С.Б.: Да, я оказался тогда самым молодым кандидатом в космонавты. Мне было всего 22 года. Этот статус давал определенные права, но и накладывал обязанности. Самым приятным для меня было то, что мы были обязаны поддерживать свое здоровье и спортивную форму. Это мы делали с превеликим удовольствием под руководством тренеров из ИМБП. Дважды в год мы выезжали на спортивные сборы в «условия среднегорья». Зимой – кататься на горных лыжах, в сентябре – на общеспортивную подготовку. Болеть и жаловаться на здоровье не рекомендовалось. Эта установка мне очень пригодилась в дальнейшей жизни. Будучи кандидатом, я также был обязан проходить ежегодное медицинское обследование в стационаре, подтверждавшее годность. Все кандидаты продолжали работать на своих прежних рабочих местах. Никакого повышения должности или зарплаты это не приносило, скорее наоборот: из соображений сохранения справедливости руководство, как правило, кандидатов не продвигало, поскольку кандидаты и так уже вытянули счастливый билет. Хотя приобретение статуса кандидата не объявляли официально на предприятии и у смежников, но очень скоро все вокруг узнавали об этом. С одной стороны, это тешило самолюбие, с другой – уменьшало право на ошибки, а также давало дополнительные рычаги управления тобой.
   А.Ж.: А кто, кроме Вас, был среди претендентов в космонавты НПО «Энергия»? 
   С.Б.: Александр Александров, Виктор Савиных, Александр Серебров, Владимир Соловьев, Муса Манаров, Александр Баландин, Александр Лавейкин, Геннадий Исаев, Виктор Петренко, Николай Петров, Валерий Червяков, Александр Кулик и я. 
   А.Ж.: Первую половину из перечисленных мы хорошо знаем. А вот об остальных многие, наверное, услышат впервые. Не могли бы Вы немного рассказать о своих коллегах? 
   С.Б.: Каждый из них – незаурядная личность, и рассказывать о каждом можно часами. Я благодарен судьбе за то, что она свела меня с ними, и, когда я мысленно представляю любого из них, то невольно улыбаюсь. Это было прекрасное время. 
   А.Ж.: А чем приходилось заниматься, находясь в резерве? 
   С.Б.: Используя знания и опыт инструкторов-методистов по устройству и управлению системами транспортного корабля (ТК) и станции, мы выполняли функции т.н. экипажей поддержки. В частности, мы обеспечивали тренировки персонала ЦУПа перед стартом ТК. Находясь на электрических стендах НПО «Энергия», мы отрабатывали программу полета и «разыгрывали» различные нештатные ситуации, а специалисты ЦУПа должны были «выпутываться» из них. Мы работали в качестве операторов ТК при доработках и проверках технических систем, например, когда отрабатывалась новая система управления движением корабля «Союз». Мы часто участвовали вместо основных экипажей в оценке рабочих мест, отработке методик пилотирования, методик управления системами, действий в различных нештатных и аварийных ситуациях. Проводили консультации для готовящихся экипажей по возникающим у них в ходе тренировок вопросам. Тем самым мы экономили время основных экипажей, а сами получали необходимый нам в дальнейшем опыт. 
   Нас часто приглашали участвовать также в экспериментах НПО «Энергия», ИМБП и ИПАН (Институт психологии Академии наук) в качестве операторов. Могу сказать, что и оплачивались эти эксперименты довольно неплохо. Иногда вознаграждение за 6-часовой эксперимент в несколько раз превышало месячную зарплату инженера. Кроме того, всегда было очень интересно проверить и убедиться, на что ты способен. Так, например, мы с Сашей Лазуткиным и Владимиром Алексеевым проверяли «облегченный» вариант снаряжения космонавта после аварийного спуска в условиях тундры. Температура была -65°С, а вариант был на самом деле «облегченный», особенно в плане одежды. Пришлось в этих условиях «шить» с помощью ножа из парашюта многослойные накидки, а потом поутру строить иглу (снежную юрту). О еде лучше не вспоминать. Вся вода замерзла мгновенно, а средство для ее разогрева (оттаивания) оказалось с дыркой на дне. Или эксперимент «Режим непрерывного бодрствования» в ИПАНе. Мы должны были непрерывно работать в течение 3–4 суток, не смыкая глаз даже на минуту. Поверьте, это действительно так и было, экспериментаторы очень строго соблюдали «чистоту эксперимента». 
   А.Ж.: А как Вы относились к тому, что кому-то из друзей повезло и он стал космонавтом, а Вы так и остались в резерве?
   С.Б.: Я искренне радовался за всех моих друзей, кто дошел до цели и побывал в космосе. Конечно, немного завидовал, особенно тем, кто позже меня прошел медицинскую комиссию. Вместе с тем у меня все время жила надежда, что скоро и мне представится такой случай. До сих пор иногда снятся сны, что я наконец включен в экипаж и стартую или уже летаю на орбите. (В основном, почему-то я «летаю» вместе с Сашей Баландиным.) Я бы очень не хотел, чтобы у вас сложилось впечатление о нелетавших космонавтах как о неудачниках, потерянных людях. Это не так. О себе я могу сказать, что и после ухода из НПО моя жизнь была и есть не менее интересна, чем тогда. Правда, тогда мы были очень молодыми... 
   А.Ж.: Кроме того, что Вы являлись, скажем так, резервным космонавтом, работали инженером в НПО «Энергия», Вы также занимались многими проблемами подготовки экипажей космических кораблей. А чем именно пришлось заниматься? 
   С.Б.: Я работал в отделе методистов, проводил тренировки на тренажерах и стендах в НПО и в Звездном, ездил с экипажами на занятия в смежные организации, бывал на Байконуре, работал в ЦУПе в группе проведения бортовых тренировок экипажей и анализа причин ошибочных действий, занимался научной работой, участвовал в работе экзаменационных предполетных комиссий. Проводил теоретические занятия по общекосмической подготовке молодых космонавтов. Кстати, я был ответственным за организацию подготовки группы врачей-космонавтов и группы женщин-космонавтов, а также читал им лекции по основам космической техники и системам ТК и станции. В последние годы работы в НПО я специализировался на внекорабельной деятельности экипажей (выходы в открытый космос). Много работал под водой в гидролаборатории, участвовал в разработке перспективных проектов, в частности первого прототипа орбитальной станции нового поколения, трансформированного сегодня в Международную космическую станцию.
   А.Ж.: Инструктируя экипажи, Вы впоследствии участвовали и в управлении полетом многих из них. Вспоминая те годы, когда для советских людей вся космонавтика была сплошным успехом, можете ли Вы сказать, насколько сообщения тех лет отличались от истинного положения вещей?
   С.Б.: Если признаться, я не обращал внимания на официальные сообщения в газетах и по радио, поскольку получал реальную информацию раньше, чем она появлялась в СМИ. Наверное, что-то не сообщалось, что-то корректировалось, как всегда. Но в целом какой-либо серьезной дезинформации не было, для этого просто не было основания. Совершенно точно знаю, что запретили любые сообщения, связанные с наблюдениями «летающих тарелок». Но это отдельная тема.
   А.Ж.: А почему в 1988 г. Вы ушли из «Энергии»? 
   С.Б.: Когда мне сообщили окончательное решение о том, что мне «не летать», я уже защитил диссертацию по инженерной психологии. Наступил «кризис жанра». Мои друзья продолжали готовиться и летать. Особенных возможностей для творческой работы по своему научному направлению в НПО я не видел, поэтому принял предложение продолжить научную работу во Всесоюзном институте по эксплуатации атомных электростанций во вновь открытой тогда Лаборатории исследований деятельности операторов атомных станций. Тогда, после Чернобыля, человеческому фактору и в этой отрасли начали придавать большое значение. 
   А.Ж.: Перебравшись из Москвы в Санкт-Петербург, тогда еще Ленинград, Вы вместе с Александром Николаевичем Баландиным создали «Центр внедрения достижений космонавтики». И чем же занимался Центр? 
   С.Б.: В Ленинград я переехал в 1990 г. Это было время серьезных изменений в сознании людей и в экономике страны. Мы пробовали различные направления деятельности Центра от постановки коммерческих экспериментов на борту орбитальной станции до изготовления космического питания в тюбиках для сувениров. Я помню, сам закупил тогда несколько бочек клюквы в Карелии; в Москве на Бирюлевсом заводе нам изготовили приличный объем очень вкусного и полезного продукта по всем «космическим» требованиям. Но, к сожалению, отправить его на российскую экспозицию космической выставки в Японии так и не удалось. Зато Александр Баландин на протяжении многих лет хранил это все в своем гараже, к великой радости его гостей. Последний экземпляр «Клюквы в сахаре» я получил у него дома через восемь лет, в 1999 г. 
   А.Ж.: Как Вы оцениваете нынешнее положение дел в российской космонавтике? Надеетесь на ее возрождение или считаете, что ей уже не выбраться из той ямы, в которой она оказалась? 
   С.Б.: Я вообще не считаю, что она находится в яме, ее прошлые и сегодняшние достижения очевидны для всего мира. Единственная проблема сегодня, насколько я могу судить, – это финансирование. 
   А.Ж.: Сейчас Вы живете и работаете в Канаде, имеете канадское гражданство. Как произошло, что Вы уехали? 
   С.Б.: Вы знаете, мне всегда были необходимы какие-либо цели, новые идеи, мне нравился активный процесс изменения своей жизни. В то время у меня только что родилась дочь... Я узнал о возможности поехать в Канаду случайно. Это мне показалось интересным: переехать в другую страну, попробовать что-то новое, и я решил это сделать. Уезжая, я не знал, насколько я останусь в Канаде – на месяц или на годы, я даже не продал свою квартиру, как это делают все уезжающие. Но, вы знаете, мне очень понравилась Канада, люди, с которыми я здесь познакомился. Я был приятно удивлен, какие возможности открываются здесь для любого человека независимо от возраста и образования. Нужно было лишь желание и энергия. И я остался, хотя не уверен, что Канада – последнее мое место жительства. А получение канадского гражданства – здесь естественный процесс после определенного срока пребывания, что дает дополнительные степени свободы. 
   А.Ж.: А чем сейчас занимаетесь? 
   С.Б.: Во-первых, в связи с этим вопросом я хотел бы еще раз поблагодарить моих друзей Юру Усачева и Наташу Кулешову, которые находились на тренировках по управлению канадским манипулятором в Монреале в апреле 1998 г. и позвонили мне в Торонто. Именно после встречи с Юрой и Наташей в Монреале я опять решил попытаться вернуться в реальную космонавтику, но уже здесь. Мне удалось это сделать. Через год я пришел в Канадское космическое агентство (CSA) на должность инструктора экипажей по манипулятору. Эта была для меня абсолютно незнакомая и довольно сложная техническая система. Пришлось очень много заниматься, примите во внимание, что все это на английском языке. Сейчас я провожу тренировки и лекции по манипулятору для американских астронавтов и российских космонавтов. Кроме того, продолжаю исследования по моей научной специальности – инженерная психология и человеческий фактор в деятельности оператора космического манипулятора. Я также осуществляю координацию рабочих контактов между канадским и российским космическими агентствами и предприятиями космической отрасли. Я надеюсь, что результаты нашей недавней поездки в Москву вместе с директором Офиса астронавтов CSA оправдают мои ожидания. И еще я с удовольствием встречаю моих друзей, приезжающих в Монреаль. 
   А.Ж.: Несколько слов о Вашей семье. 
   С.Б.: Моя жена Ира сейчас преподает русский язык в CSA. Шестилетняя дочь Мария заканчивает первый класс, читает и пишет на трех языках: русском, английском и французском, не в пример мне. 
   А.Ж.: С какого времени Вы работаете в CSA?
   С.Б.: С 6 апреля 1999 г.
   А.Ж.: Известно, что CSA довольно активно участвует в строительстве МКС. Вы также связаны с этим проектом. В чем конкретно заключается эта работа?
   С.Б.: Я являюсь инструктором по управлению канадским манипулятором, провожу тренировки на тренажере и теоретические занятия в классе, а также участвую в разработке программы и этих занятий и тренировок. Моими учениками являются американские, канадские астронавты и, конечно же, российские космонавты. 
   Второе направление моей работы – анализ деятельности оператора манипулятора, разработка методов оценки уровня его подготовленности, а также средств поддержания профессиональных навыков операторов на борту орбитальной станции в процессе длительного космического полета. Эта работа включает многочисленные эксперименты на наземном тренажере и анализ данных реальной деятельности. Вы, наверное, знаете что реальная работа с новым манипулятором на борту МКС уже началась. 
   А.Ж.: Как складываются Ваши отношения с бывшими коллегами?
   С.Б.: Юрий Усачев, который сейчас является командиром международного экипажа на борту МКС, – мой давний друг. Он пришел в мою группу в Летно-испытательной службе НПО «Энергия» в начале 80-х годов, и мы долгое время работали вместе. Здесь, в Канаде, он также проходил подготовку по манипулятору, и я был у него инструктором. Межличностные отношения, если и изменились, то только в лучшую сторону.
   То же самое я могу сказать и о других наших космонавтах, которые были здесь на подготовке и получили сертификаты для работы с манипулятором: Юрий Онуфриенко, Михаил Тюрин, Геннадий Падалка, Валерий Корзун, Сергей Трещев. Я очень люблю, когда приезжают мои друзья и мы интересно проводим время не только на тренировках, но и после работы. 
   Я неоднократно приезжал в командировку в НПО «Энергия», в ИМБП, в Звездный и везде встречал доброе отношение моих друзей и коллег. Более того, мы запланировали и уже проводим совместные работы и исследования в рамках программы МКС.
   А.Ж.: В конце марта нынешнего года в Тихом океане была затоплена ОС «Мир». Как Вы восприняли гибель этого уникального космического комплекса?
   С.Б.: Я думаю, так же, как и все, кто участвовал в подготовке и проведении этого уникального 15-летнего полета. Мне очень жаль, что станции «Мир» больше нет. 
   А.Ж.: Довольно активно обсуждается проблема российского участия в создании МКС. Одни говорят, что в этом проекте Россия – полноправный партнер, другие утверждают, что после затопления «Мира» американцы постараются сделать все, чтобы отстранить нашу страну от участия в строительстве МКС. Как Вы считаете, обоснованны ли эти опасения? 
   С.Б.: Я считаю, что опасения обоснованны, но пока что без России американцы обойтись не смогут.
   А.Ж.: Ну и последний вопрос. Что бы Вы хотели передать своим российским коллегам?
   С.Б.: Пользуясь такой хорошей возможностью, я желаю всем моим друзьям и коллегам здоровья и успешной реализации всех их планов.