Фото из архива Ануше Ансари

Мое сердце колотилось где-то у горла, и я не могла найти себе места. Когда я нервничаю, я начинаю есть все подряд, и пока все спали, я стала рыться в контейнерах с продуктами в поисках съестного… Была еще только половина шестого, и до семи часов (а в это время Миша великодушно предложил мне помочь с видеозаписью) оставалось еще целых полтора часа. Я начала объедаться – слайсы, печенье, сухофрукты, кофе, миндаль, шоколад… В итоге решила, что если не перестану жрать, то потом мне будет трудно высидеть в капсуле в течение почти восьми часов.

Никто не просыпался, и я устроилась у иллюминатора смотреть, как медленно и величественно крутится внизу Земля…

Она казалась мне живой… Она завораживала и очаровывала меня своей красотой, излечивая печаль от предстоящего расставания с космосом… Я почувствовала невероятный подъем – может быть, мне придавали энергию те послания, что я получала от вас.

Что бы это ни было, но я полностью успокоилась. Бело-голубое сияние атмосферы казалось теплым, и это тепло грело мне душу. Я вспомнила древний иранский обычай. В последнюю среду года уходящего иранцы празднуют встречу нового года. В этот день принято прыгать через маленькие костры, на которые идет перекати-поле. Да, вы правильно поняли, прыгать через огонь. Я знаю, что это не самая безопасная вещь, но такова сберегаемая с древних времен традиция. Думаю, что это иранский аналог новогоднего салюта.

Так вот, когда прыгаешь через этот костер, нужно напевать фразу, которая буквально переводится так: «Возьми мой желтый цвет и дай мне свой красный цвет». Так обращаются с просьбой к огню, чтобы он забрал твою слабость и болезнь и дал взамен тепло, здоровье и силу. Мне хотелось напевать это древнее заклинание, но, глядя на Землю, я немного поменяла его. Скользя над нашей планетой, я просила ее дать мне свое тепло и заряд добра и убить во мне все нехорошие чувства… Я не хотела отдавать что-либо плохое Земле взамен…

И пока я смотрела, как кружится чудесное облачное море, мне стало лучше на сто процентов. Больше ничего не свербило :-).

Один за другим проснулись Миша, Джефф и Томас. Они все приняли участие в эксперименте по физике, который удался на славу.

Нам необходимо было перейти в корабль и начать процедуру расстыковки в 18:30 по Гринвичу. Перед этим мне еще нужно было пройти особую процедуру насыщения организма водой, чтобы не потерять сознание под действием перегрузок. А к тому времени, как мы закончили нашу физическую видеосъемку, пришло время обеда. Все собрались вместе за столом на последнюю трапезу…

Возможно, это был последний полет для Павла Виноградова и Джеффа Уилльямса, и хотя они возвращались к своим родным, которых не видели так долго, думаю, внутренне они переживали потерю чего-то невероятно прекрасного, и это заставляло их грустить.

Мы висели вокруг стола, и я сказала, что считаю одной из главных своих задач сделать так, чтобы как можно больше людей могли летать в космос, и что пока наиболее реальным способом остаются суборбитальные полеты. В рамках небольшой кадровой акции я сказала им: «Ребята, а когда мы начнем летать на орбиту, нашими лучшими пилотами будут бывшие астронавты вроде вас. Так что, если надумаете выйти в отставку, позвоните мне». Они улыбнулись и сказали: «Это здорово!»

День прошел быстро, и незаметно подошло время перейти в наш «Союз». Это был не тот корабль, на котором я прилетела сюда. На этом Павел, Джефф и Маркус Понтес (экспедиция 13, «Союз ТМА-8») сами прибыли на Международную космическую станцию. Мой вкладыш для ложемента и скафандр уже перетащили в этот корабль, а накануне вечером Павел упаковал все мои вещи. Бытовой отсек заполнили мусором и отходами. На последнем этапе полета, когда мы сойдем с орбиты и устремимся к Земле, бытовой отсек отделится и сгорит в атмосфере вместе со всем своим содержимым.

Сначала мы наскоро попрощались перед камерой, а потом, выключив ее, попрощались уже по-настоящему, не скрывая слез. Мы перешли в корабль, и Миша, Майк и Томас закрыли люк станции позади нас. Мы же закрыли люк «Союза» со своей стороны, и как только это сделали, то обнаружили сюрприз от членов 14-й экспедиции: на внутренней стороне люка они прикрепили фотографию, где они все трое махали руками, глядя сквозь люк. Мы расхохотались и после этого начали свой путь в хорошем настроении.

Следующим шагом была долгая проверка герметичности – чтобы убедиться, что воздух не уходит через люки между кораблем и станцией. Мы тем временем начали надевать наши скафандры и готовились перейти в спускаемый аппарат. После успешной проверки герметичности пришло время закрыть и люк между спускаемым аппаратом и бытовым отсеком и провести еще одну проверку герметичности – на сей раз чтобы убедиться, что после отделения БО мы сможем нормально и вовремя приземлиться.

Как-то одному из экипажей «Союза» пришлось провести целые сутки на орбите в спускаемом аппарате, после того, как бытовой отсек уже был отделен. Поэтому важно убедиться, что в случае неисправности находиться здесь безопасно.

Все последние дни каждый из членов экипажа рассказывал о посадках и делился своим опытом. То, что они говорили и советовали, я уже слышала раньше на Земле от других астронавтов и космонавтов – например, от Пегги [Уитсон] и Юрия [Маленченко]. «Посадка будет грубой, будет сильно мотать во время открытия парашютов, и готовься к очень сильному удару в момент приземления…» Еще они дали мне много советов насчет того, как подготовиться к этому удару в каждой из возможных ситуаций…

После проверки всех систем, проверки герметичности скафандров и завершения проверки герметичности СА мы получили добро от ЦУПа и начали расстыковку…

Все эти проверки готовности и герметичности заняли продолжительное время, и меня стало клонить в сон от усталости. Павел забеспокоился, видя, что я закрываю глаза, и он стал меня время от времени проверять, чтобы убедиться, что все в порядке. Я сказала ему: «Не знаю почему, но глаза закрываются сами… Извини!»

Джефф тут же нашел объяснение. «Ты отходишь от десятидневной адреналиновой бури… Твое тело требует отдыха». Вероятно, он был прав. Я все время была «на взводе» во время моего приключения, а теперь я возвращалась назад. Я почувствовала легкий толчок разделения, и поняла, что теперь я на пути домой и назад уже не вернуться…

На первом этапе спуска мы медленно пятились, удаляясь от станции, и наблюдали чудесный вид нашего космического дома. А потом начали готовиться к спуску с орбиты.

Когда подошло время схода с орбиты, Джефф посоветовал мне приготовиться к заездку на «американских горках». Он напомнил, что нужно затянуть ремни, когда начнутся перегрузки, а также что я должна вжиматься в ложемент, напрягая мышцы живота и бедер, чтобы кровь не отливала от головы. Он сказал, что будет комментировать, какая фаза спуска наступает, чтобы я готовилась к ней заранее… Он так и делал все это время. Павел проговаривал каждый этап по-русски, а Джефф затем повторял это по-английски и кратко напоминал мне, что я должна делать.
Джефф подсказал мне, чтобы я смотрела в иллюминатор и не пропустила оранжевое свечение при входе в атмосферу, пока оно не пропало. Отделение бытового отсека прошло гладко и не оставило особенных впечатлений.

Следующим, что я хорошо помню, был вход в атмосферу. За окном светилась оранжевая плазма, и когда теплозащита корабля начала плавиться и гореть, мы увидели пролетающие мимо искры. Мне казалось, что я лечу на падающей звезде, на метеоре. Потом я то же самое слышала от людей, которые наблюдали за нами с поверхности Земли. Они сказали, что мы влетели в атмосферу, как метеор. Потом начали расти перегрузки. Джефф напомнил мне про ремни, и я послушно затянула их, пока он диктовал растущее значение перегрузки. «1.5 g… Ануше, ты напряглась? 2 g… Думаю, скоро будет все четыре…»

Вот теперь я почувствовала перегрузки. Это было похоже на ощущения на центрифуге, но 2 g на центрифуге – далеко не то же самое, что 2 g в реальном корабле на спуске… А я была привязана так крепко, что боялась, как бы мои ключицы не сломались.

Каждый раз, когда Павел комментировал рост перегрузки, Джефф повторял за ним: «2.2 g, 2.5, 2.7, 2.8, 3 g…» Ого! Кажется, мое лицо расплющило в блин. Должно быть, я выгляжу очень смешно… Я напрягла мышцы живота и подтянула все тело, как я делала на испытаниях на центрифуге. Я проходила 8 g без проблем, но эти три единицы мне казались уже тяжелее, чем те восемь, и я начала беспокоиться, как мое тело отреагирует на дальнейший рост перегрузки.

Мне казалось, будто мне на грудь сел слон… Давление росло, и я взмолилась Богу, чтобы он дал мне сил не потерять сознание. «3.2, 3.5, 3.7, 3.8, 4… О’кей, начинается спад… 3.5, 3.2, 3, 2.8…» Ах, какое облегчение!.. Я начала благодарить Бога за помощь в трудную минуту… «2, 1.5… Нормальная сила тяжести… По крайней мере, пока…»

Теперь у нас был несколько минут спокойного снижения. Джефф и Павел убедились, что со мной все в порядке. Я сказала им свое «всьо харашоу». Об открытии парашютов Джефф предупредил меня за пять минут. Потом, когда время приблизилось, он сказал: «Одна минута до раскрытия… Приготовься».

Думаю, это самый жесткий момент во всем спуске, не считая касания поверхности. Парашют выходит в три этапа. Первый и последний дают самые сильные рывки.

Когда вышел первый парашют, нас рвануло кверху и начало мотать и кружить, как сумасшедших. Я закрыла глаза, чтобы меня не стошнило от вида панели, которая раскачивалась перед моими глазами… Как только качание начало стихать, раскрылся большой парашют, и нас начало болтать с новой силой. Потом колебания успокоились. Было похоже на ощущения на одном из тех вращающихся блюдечек или крутящихся кабинок, которые можно найти в парке аттракционов. Вас просто мотает во все стороны…

Потом прошел взвод ложементов, и мы приготовились к последнему этапу – приземлению. Из-за этого то маленькое пространство, которое было у нас перед лицами, стало еще меньше. Джефф и Павел объявляли текущую высоту по мере спуска с трех тысяч до двухсот метров – и потом вдарило.

Мы ударились о землю так сильно, что мне показалось, мы ушли в грунт с головой, но потом мы немного подпрыгнули, и капсула легла на бок. Во время удара было такое чувство, будто миллион иголок впились мне в затылок и спину, и тут же меня охватила сильная боль. Я чувствовала ее, пока капсула не перекатилась так, что моя спина оторвалась от сиденья, – только тогда боль стала затухать. Павел проверил, все ли в порядке с каждым из нас. Я сказала, что все замечательно и поблагодарила его за великолепную посадку. Джефф сказал то же самое; и вот мы, вися в своих ремнях вниз головой, протянули друг другу руки и соединили их в общем рукопожатии, отметив таким образом удачную посадку.

В кабине начало пахнуть горелой проводкой – это проникал запах сгоревшей во время полета сквозь атмосферу теплоизоляции. Спускаемый аппарат был все еще очень горячим. А поисково-спасательная команда уже была в пути.

Наша капсула приземлилась в пустынном районе Казахстана под названием Аркалык. Я вытянула шею, стараясь выглянуть в окошко…

Фото из архива Ануше Ансари

Снаружи величественно разгорался рассвет, и я видела, как солнце медленно поднимается из-за горизонта. Павел сказал, что температура за бортом минус пять градусов по Цельсию. Я пошутила: «Минус пять? Нет, я, пожалуй, хочу назад».

Они рассмеялись. Павел сказал: «Пять градусов мороза – это здорово!» Джефф добавил: «Я думаю, что там будет хорошо».

Через несколько минут я услышала, как стучат снаружи в мой иллюминатор. Поисково-спасательная команда прибыла на место и начала открывать люк. Джефф напомнил мне, чтобы я не дергалась в этот момент и смотрела прямо, чтобы избежать приступа морской болезни. Наконец люк открылся – и порыв свежего морозного утреннего воздуха разом выдул горелый запах. Когда я почуяла и вдохнула воздух Земли, мне стало хорошо.

Было так прекрасно снова быть дома! Через несколько часов я увижу Хамида и смогу позвонить моим родным. Мне больше не было грустно, сердце мое наполнилось радостью. Мое путешествие закончилось, но поход в поисках ключей к вратам Вселенной для каждого только начинается.

Теперь мне нужно отдохнуть, а все остальное я расскажу в следующий раз…
Как же здорово быть дома... Ваши комментарии я буду читать уже сегодня.

5 октября. Момент, когда космонавта вытаскивают из капсулы, многие в России называют вторым рождением. Теперь я знаю, почему! В последней части рассказа я остановилась на том, что висела пристегнутая к креслу в «Союзе». С этого и начнем.

Люк открылся – и поток свежего воздуха развеял запах горелых проводов. Мне казалось, что я вишу на потолке, и я с трудом подняла голову, чтобы посмотреть, кто у люка...

Наконец я смогла вытянуться настолько, чтобы выглянуть наружу. Я узнала лицо одного из членов поисково-спасательной группы, который пытался подготовить нас к выходу. Это был тот же человек, что помогал мне на тренировках на выживание на Черном море. Я могла слышать радостные возгласы и поздравления на русском. Павел отвечал на них и смеялся... Люди снимали нас видеокамерами и мобильниками. Мне казалось, что меня поймали и фотографируют как добычу, прежде чем выпустить.

Сначала передали крышки, которыми надо было прикрыть панели перед нами. Затем они начали освобождать Павла от ремней. Мы пристегнулись так сильно, что в текущем положении не было никакой возможности отстегнуть их обычным способом.

Поисковик достал нож и начал резать коленные ремни Павла, чтобы добраться до пояса и расстегнуть его. Затем уже вдвоем они вытащили Павла наружу.

Шестимесячное пребывание в космосе может сыграть злую шутку с вашим телом. Ваши мышцы настолько теряют силу, что земной вес оказывается для них серьезным испытанием... Я тоже чувствовала что-то такое, но, полагаю, мои ощущения не шли ни в какое сравнение с тем, что чувствовали Павел и Джефф. При возвращении к тяжести тело настолько слабо, что почти невозможно самостоятельно вылезти наружу.

Дальше был мой черед... Вдохнув несколько раз свежий воздух, тот парень вернулся и стал резать мои ремни. Это было сложнее, так как я была в правом кресле и в лежащей капсуле оказалась куда выше остальных. Наконец он сумел дотянуться, разрезал коленные ремни и отстегнул меня.

Затем он попытался меня вытащить, но я зацепилась за ручку передо мной... Было тяжело двигаться, но наконец я сама отцепилась, и он вытащил меня наружу.

Меня укрыли одеялом, и два человека отнесли меня в шезлонг... Кто-то передал прекрасный букет роз и сказал, что это от поисково-спасательной группы. Повсюду были камеры, и все непрерывно фотографировали.

Перед спуском Джефф напомнил, чтобы после посадки я двигалась медленно и держала голову прямо. Это помогает вестибулярному аппарату адаптироваться к гравитации. Я следовала его инструкциям и избегала резких движений. Руководитель Центра подготовки передал мне яблоко, выглядевшее весьма аппетитно, но как только я откусила чуть-чуть, кто-то из медиков неодобрительно покачал головой и сказал мне, что есть не нужно... Думаю, он волновался, что мне от этого станет дурно. Я выждала немного, но яблоко выглядело слишком привлекательно, чтобы бросать это занятие, и я продолжила его грызть.

Последним из капсулы достали Джеффа, и мы все довольно долго сидели в наших креслах, размышляя о прибытии на Землю.

Медленно вставало солнце, я наслаждалась теплом его лучей. Утренний воздух был свеж и чист. Я сделала глубокий вдох и наполнила свои легкие энергией... На секунду я закрыла глаза и попыталась вспомнить, как было там, на станции... Я будто парила у окна каюты и смотрела, как внизу медленно проплывает Земля. На лице моем была широкая улыбка, и хотелось, чтобы этот миг длился вечно.

Кто-то позвал меня по имени: «Ануше, Ануше...» Я открыла глаза – это был один из репортеров. Как я себя чувствую? – «Здорово! Я скучаю по семье, и мне не терпится увидеть родных». Я и вправду была счастлива вернуться и встретиться с семьей, но сердце мое осталось на станции. Я вновь и вновь пыталась закрыть глаза и представить себе, что я там, где было так уютно, так свободно... Я не хотела забыть этот чудесный образ и боялась, что если не постараюсь запомнить его сейчас, то он исчезнет навсегда. А мне мешали...

Я посмотрела на Джеффа и Павла... Они были счастливы и улыбались, но выглядели совсем бледными. Гравитация брала свое, вся кровь скопилась в ногах, а лица сделались белыми, как у призраков.

Павел улыбался и отвечал репортерам, Джефф разговаривал по спутниковому с женой в Звездном городке. Солнце поднялось, прилетали все новые вертолеты... Я искала взглядом своего врача – она должна была быть здесь. Мне сказали, что Хамид будет ждать меня в Астане, откуда мы должны будем вылететь обратно в Звездный.

Тепло корабля уже ушло, и становилось холодно. Я поплотнее укуталась в одеяло и продолжала высматривать в толпе знакомых. Внезапно я услышала знакомый голос сзади: «Салам... ман омудам!» Это был Хамид, он был тут, прямо за мной... Я была так счастлива слышать его голос! Я позвала его: «Хамид… Хамид…» Я хотела сказать: «Хамид, Хамид, приди и возьми меня отсюда...».

Хотя мне не полагалось крутить головой, я взглянула вверх и увидела его. Сердце мое наполнилось радостью, и я заплакала, пытаясь достать руку из-под одеяла и коснуться его лица. Оно было влажным от слез. Он поцеловал меня и сказал «Баргашти! Ты вернулась». Я сказала «Да... Я скучала по тебе». Я не хотела, чтобы он уходил, я опять чувствовала себя защищенной, лицом к лицу, его мокрая щека рядом с моей. Мне хотелось исчезнуть с ним вместе и рассказать ему о своем удивительном приключении, о каждой его секунде.

Но моя жизнь на Земле уже не принадлежала мне, и я не могла делать то, что хочется... Он встал рядом со мной, а я держала его за руку и не хотела отпустить...

Фото РГНИИ ЦПК

Они начали переносить нас в медпалатку, чтобы снять скафандры. Двое ребят подняли мое кресло и пошли к палатке. А я чувствовала себя слоном, мне было жаль бедных ребят, и я все повторяла: «Я такая тяжелая!»

Они занесли меня в палатку и поставили кресло рядом с кроватью. Я начала подниматься, и тут случился сюрприз. Я пыталась оттолкнуться от кресла, и ничего не получалось: такое чувство, будто тебя привязали. Странное чувство, может, так себя чувствуют парализованные. Разум говорит, что можешь сделать это, а тело отказывается...

Ребята подняли меня и положили на кровать. Меня отгородили, и две женщины занялись мной. Они сняли скафандр и помогли переодеться в летный костюм. Было трудно двигаться, тело словно налилось свинцом... Мне пришлось помогать одеться, как ребенку. Они измерили давление и сняли ЭКГ – все было нормально. Но мое тело устало... При переодевании я заметила несколько синяков на ногах. Я не чувствовала никакой боли, но казалось, что я проваливаюсь в землю. Хамид позвонил моей маме и сестре, и я смогла с ними поговорить.

Наконец мы были готовы к полету в Звездный. Они попросили меня сесть, но как только я это сделала, то поняла, что сейчас снова упаду... Я с трудом удерживала равновесие. Я легла обратно и немного выждала. Затем снова села и посидела немного, привыкая к этому странному чувству тяжести... Спустя несколько минут я попыталась встать с помощью Хамида и врача. Вставать было трудно – я была очень-очень тяжелой. Я постояла несколько минут, обретая точку опоры.

Они поддерживали меня за руки, и я попыталась сделать первый шаг, но нога будто приклеилась к полу. Я попробовала снова, с большим усилием, и нога начала медленно двигаться и немного сместилась вперед. Попробовала другой ногой – аналогично...

Теперь я поняла, почему они называли это вторым рождением... Сначала вас вытаскивают из капсулы, будто из чрева матери, затем обмывают и учат делать первые шаги. Я не помню своего рождения, но, должно быть, это было столь же странное чувство.

Медленно и с большими трудностями я доковыляла до машины, которая отвезла меня к вертолету. Мне помогли забраться туда и положили на сиденье. Прежде чем закрыли дверь, Хамид сказал: «А вон капсула!» Я еще не видела ее после посадки. Я медленно подняла голову, вытянула шею и увидела обгоревшую черную капсулу вдалеке...

Трудно поверить, что мы вернулись на ней на Землю. Она такая маленькая, но она защитила нас от сгорания в атмосфере и от удара о землю. Это была моя защита, и было грустно видеть ее в конце жизненного пути.

Настал конец и полету нашей капсулы, и моему изумительному и чудесному путешествию в царство грез. Это был конец целой главы в моей жизни.

   < ВЕРНУТЬСЯ